Страницы жизни Ольги Федоровны Берггольц

Питер. Город, где 16 мая 1910 года в доме № 2/6 по Палевскому бульвару,в семье обрусевшего немца врача Фридриха (Федора) Берггольца родилась дочь, которую назвали красивым русским именем – Ольга. Это была знаменитая рабочая окраина Петербурга. Невская застава. Отец её, Фёдор Христофорович Берггольц, был известным за Невской заставой врачом. А дед, Христофор Фёдорович Берггольц, был почётным гражданином Петербурга.

Дом, в котором жила Ольга Берггольц был разрушен в 1941 году, он находился между 10 и 11 домом по проспекту Елизарова (бывший Палевский проспект).

Детство проходит в маленьком деревянном домике

с бабушками-дедушками, тетушками-дядюшками.

Военно-полевой хирург Федор Христофорович Берггольц несколько десятилетий лечил заводских рабочих.

От отца старшая дочь унаследовала золотые косы и вздернутый славянский носик.

Родители хотели, чтобы их дочь пошла по стопам отца – выучилась на доктора. Но революционные вихри внесли свои коррективы. На Невской заставе, где жили Берггольцы, постоянно что-то происходило – покой обитателям этой окраины столицы только снился.

Она была удивительно красивой: тоненькая, ясноглазая, с чудной золотой косой. Каким же страшным, свинцовым колесом прошлась История по судьбе этой девочки. Удивительно совпало, что одним из первых её детских воспоминаний было розоватое трепещущее пламя, всегда видное из окна их дома на Палевском. Бабушка и няня Дуня говорили, что это работает «чугунный завод»… Одно зарево семилетней Ольге особенно запомнилось: оно заполняло все окошки маленькой деревянной спальни, и по этому трепещущему грозному фону летали чёрные, бешено фукающие головешки. Вцепившись в руку Дуни, няни сестёр Берггольц, Оля бормотала:

-   Ой, Дуня, ой, что это такое?! Ой, мы загоримся! - А няня, прижимая девочку к своей груди, крестясь, приговаривала:

-   Да ничего, Лялечка, ничего. Просто участок (полицейский) жгут, фабрично-заводские взбунтовались… Это была осень 1917 года.

Отблеск этого страшного зарева лёг на всю её жизнь.

В 1918 году, уезжая на южный фронт, доктор Берггольц отправляет жену и двух дочерей из голодного Петрограда в тихий Углич. Семья поселяется в келье опустевшего монастыря. Об этих годах Ольга Берггольц напишет в «Дневных звездах».

В Угличе было не сладко. Их поместили в келье Богоявленского девичьего монастыря. Мать работала в школе, учила взрослых читать и писать – ликбез. Девочки оставались до глубокой ночи запертыми в морозной келье. При монастыре было кладбище, на котором покоились «старцы». Монашки, дежурившие в школе, где учились девочки, рассказывали, что старцы иногда встают из могил. Девочкам, восьмилетней Лёле и шестилетней Мусе, было страшно. Как хорошо, что они уговорили маму взять рыжую бездомную собаку Тузика! Дети делились с ней скудной своей едой, а она платила им великой любовью и оберегала их. Девочки учили уроки при крошечной коптилке, стараясь не дышать – коптилка бы погасла, а спичку мама им оставляла только одну. Надо было беречь спички. Тузик сидел рядом, готовый в любую минуту броситься на старцев, если они встанут из могил и будут ломиться в келью. Однажды Муся глубоко вздохнула, коптилка погасла, спичка сломалась… Девочки оцепенели от внезапной тьмы.

-   Теперь мы все умрём – басом сказала Муся.

-   Ничего прошептала Оля, - скоро вернётся мама.

Тузик подошёл, положив лапы Ольге на плечи, деловито облизал лица девочек. Он держался как самый старший в доме. Тьма и ужас отступили. Так вместе с Тузиком коротали зиму, ждали папу, который воевал в Красной Армии. Он был военврач. Ждали конец войны и возвращения в Петроград, к родным, к хлебу, к светлой висячей лампе. Только Тузика пришлось оставить. И хотя пса приютили хорошие люди, это была первая большая потеря в жизни Ольги. Если бы она была единственная!

1  2  3  4